Л.Волков: поэт и воин

Дата размещения: :
Дата изменения: 01.08.2018 15:06


1.jpg

Недалеко от областного центра на зазейских просторах раскинулось село Волково, бывший казачий хутор Волковский. Село как село. Однако мало кто из нынешнего поколения знает, что название своё этот населённый пункт получил в честь геройски погибшего в русско-китайских событиях 1900 года молодого казачьего офицера Леонида Петровича Волкова. Воина и поэта. Поэта самобытного, наделённого от природы творческим воображением и оставившего после себя два сборника стихов. Основные мотивы лирики Леонида Волкова: одиночество, сиротство, воспевание красоты природы Дальнего Востока, сатирическое изображение современной действительности.
Поэт родился в 1870 году в Полтавской губернии, в дворянской семье. Матери лишился в трёхлетнем возрасте. Отец, военный топограф, полковник, подрастерял здоровье в многочисленных экспедициях и, больной ревматизмом, был прикован к креслу. Восьми лет от роду Лёня остался круглым сиротой. К тому времени он уже три года содержался в Гатчинском сиротском институте.
23 ноября 1887 года, по случаю пятидесятилетия со дня основания учебного заведения, ожидался приезд его покровительницы – императрицы Марии Фёдоровны. Воспитатели и воспитанники «со всем тщанием» готовились к торжеству.
И вот этот день настал. Императрицу встретили с подобающими почестями и препроводили в специально подготовленную ложу, откуда она вместе со своей свитой наблюдала за праздничной феерией…

Как владычица жизни и света,
Животворной любовью полна,
Молодая предвестница лета,
Согревает природу весна,
Как её золотая денница
Оживляет повсюду народ,
Так и нас, славной Руси Царица,
Оживил и согрел твой приход …

донеслись до императрицы строки приветствия. Она внимательным взглядом окинула чтеца – молодого человека приятной наружности с едва пробивающимся пушком над верхней губой. Тот, слегка зардевшись под её взором, продолжал декламировать взволнованным, местами срывающимся голосом:

Под державной Твоею рукою
Не боимся житейских мы бурь,
Не знакомы мы с горем, нуждою,
И чиста нашей жизни лазурь.
Ты родную нам мать заменила,
Возвратила семейный очаг,
К просвещенью дорогу открыла,
В жизни первый направила шаг.
Для сирот совершила Ты много,
Как царица и Мать их любя,
И с горячей слезою пред Богом
Жарко молимся мы за Тебя,-
Чтоб Господь даровал Тебе счастье
И хранил Твоих Царских детей,
Как хранишь Ты сирот от ненастья
Материнской любовью своей.

- Недурно, совсем недурно, - произнесла Мария Федоровна и, нарушив тишину, захлопала в ладоши. Присутствующие тут же зааплодировали. Юноша смущённо улыбнулся и, поклонившись в сторону ложи, удалился со сцены.
- Кто автор стихов? – повернувшись вполоборота к директору института, спорила императрица.
- Леонид Волков, наш воспитанник. Впрочем, он же сам и читал их сейчас… Круглый сирота.
- Сироты, сироты… Сколько же их на Руси!.. – задумчиво произнесла Мария Федоровна. – Необходимо посодействовать этому бедному юноше. Рекомендую представить его со всем им написанным поэту Майкову.
Через несколько дней Леонид Волков был принят известным в России поэтом.
- Да-с, имеются…, имеются у вас способности. Но их ещё нужно развивать. И – поменьше банальности, но жизни, жизни поболее – и красок. Тогда слово заиграет на слуху, как бриллиант на свету. Вот так-то, молодой человек.
Аполлон Майков дружески благословил начинающего собрата по перу.
- А если возникнут затруднения – милости просим, заходите… Буду рад помочь…
Возвращаясь петербургскими улицами в институт, юноша не замечал никого и ничего вокруг. Его принял, с ним беседовал сам Аполлон Майков! А ведь совсем недавно он и не помышлял о подобном повороте судьбы. Что ждёт его впереди?
О детских годах у Волкова остались нерадостные воспоминания. К этой горькой поре, не согретой теплом материнской ласки, поэт не раз возвращался в стихах, написанных годы спустя:

Я не помню детства золотые годы,
Радостей не много дали мне они.
С малых лет лишенный ласки и свободы,
Рос я, проклиная прожитые дни.
Колыбельных песен няня мне не пела,
С кроткою улыбкой не качала мать…
Рано надо мною буря прошумела,
Рано мне пришлося горя испытать.
Брошенный судьбою на чужие руки,
Я не знал, что значит свой родимый кров…

Это постоянное чувство одиночества и заброшенности рано развило в нём замкнутость характера: «Стал я нелюдимым и ушёл в себя». Прослывший «белой вороной» среди сверстников, он любил уединяться в институтской библиотеке и читать. Предпочтение отдавал поэзии. Но волнующие картины рождались в его сознании и тогда, когда он читал книги о путешествиях и приключениях, о дальних странах. Недаром в своих первых поэтических пробах пера он писал: «Тусклою звездочкой счастье возможное манит куда-то в туманную даль…».
…Прошёл год. У Волкова окончательно созрело решение покинуть шумный Петербург. Уехать, но куда? Ответ подсказал вернувшийся к тому времени в столицу из далёкого Приамурья его родной дядька и опекун, полковник Григорий Васильевич Винников. Командир Амурского казачьего полка, Григорий Васильевич сказал племяннику:
- Лёня, раз уж у тебя такая тяга к путешествиям, попробуй-ка амурской водицы. Но должен прямо сказать, край сей суровый и неизведанный ещё до конца. У меня в тех местах есть хорошие знакомые, бывшие сослуживцы. Напишу им рекомендательное письмо насчёт тебя, определишься на военную службу. Да и отец твой наверняка был бы рад, узнай, что ты пошёл по его стопам.
- Да, дядя, пожалуй, я так и поступлю.
- И знай, если захочешь вернуться назад…
- Нет, дядя, я уже решил и еду. И останусь там, чего бы мне этого ни стоило.
Казалось, сама судьба вела Волкова за руку: мечтательная любовь к дальним странствиям толкнула его в самый удалённый уголок российской империи – на Дальний Восток или же в Сибирь, как в те времена называли все земли, лежащие за Уралом.
Приехав в Благовещенск, Волков верстается вольноопределяющимся казаком, затем, на отцовскую пенсию и эмеритальные средства поступает в Иркутское юнкерское училище, которое заканчивает по второму разряду в августе 1892 года. Байкал просто не мог не подействовать на его впечатлительную натуру:

Я видел одетый вечерним туманом
Холодный, сердитый Байкал:
Как дикий степняк под казачьим арканом,
Он зло и тяжко дышал.

И вновь – Благовещенск. Сюда Волков возвращается после завершения обучения и в чине подхорунжего причисляется к первой сотне амурского казачьего войска, а вскоре производится и в следующий чин.
…Поживши в Приамурье, Леонид Петрович разочарован им, его начинает тяготить пустынность здешних мест, отсутствие общества:

Суровая Сибирь! Тебе я не родной,
Провёл я не в тебе младенческие годы…
В огромном городе мечталось мне порой
Про прелесть дикую нетронутой природы.
Дышалось тяжело мне в каменных стенах,
И, хилое дитя изнеженной столицы,
Я грёзами бродил в запущенных лесах,
Завидовал тому, что крылья есть у птицы…
Сбылись мои мечты, увидел я Сибирь,
Могучие хребты в незыблемом покое,
Ворчливою тайгу, степей безбрежных ширь,
Мороза испытал дыханье ледяное,
Мятежною пургой обвеяло меня…
Природа хороша, но страшно пустоты
Расчётливых людей и пошлой их рутины…
Зачем, скажите мне, солгали вы, мечты,
Рисуя предо мною волшебные картины...?

Добросовестный служака, Волков с головой окунулся в свои должностные обязанности. Несмотря на замкнутость, он снискал уважение нижних чинов и офицеров. По всей видимости, сказались импонирующие людям черты его характера: незлобивость, порядочность и трудолюбие.
Улыбнулось счастье и в личной жизни. Словно огнём, опалила его сердце любовь к 16-ей гимназистке Катеньке Меркуловой. Романтические встречи продолжались целый год и, как только девушка получила аттестат об окончании Благовещенской женской гимназии, молодые без промедления сыграли свадьбу. Бракосочетание состоялось 2 ноября 1894 года в Благовещенском кафедральном соборе. Поселились молодожёны на Станичной (Трудовой) улице, в собственном доме, предоставленном тестем – мещанином Дионисием Меркуловым. Наступили счастливейшие дни в жизни поэта.
Прошло всего несколько месяцев со дня свадьбы, и сияющий от радости Леонид положил пред молодой женой книжечку, на титульном листе которой она прочла: «На Амуре. Стихотворения Л.П. Волкова. Благовещенск, 1895 г. 75 стр.». Да, первая книга была невелика, но она принесла ни с чем не сравнимую радость свершения.
Вскоре в уютном гнёздышке супругов Волковых появился ещё один жилец – дочь Лиза.
В стихотворениях Волкова воспевалась героическая эпопея присоединения края к России, поэт с большой любовью писал о первопроходцах, стойко переносивших страшные лишения и нужды.
Творчество Л.П. Волкова жизнеутверждающее, он видит наш край могучим и процветающим:

Мы твёрдо стали на Амуре,
Вошли в открытый океан,
Флаг русский поднят в Порт-Артуре,
И отдан нам Талиевань…
… Сбылися смелые мечты:
Амур волнуют пароходы,
Горят над городом кресты,
Везде раскинулись селенья,
Могучей жизнью дышит край,
И смотрит полный уважения,
На нас с надеждою Китай.

Его стихи, рассказы, фельетоны появлялись в дальневосточной и сибирской периодической печати: газетах «Сибирь», «Восточное обозрение», «Амурский край», «Дальний Восток», «Владивосток», «Амурская газета», в журнале «Природа и охота». В 1899 году вышла вторая книга стихов поэта «На Дальнем Востоке».
Будничная, рутинная офицерская работа, к которой Леонид Петрович относился с присущей ему добросовестностью, отдала ему должное: в мае 1900 года он был награждён орденом Святого Станислава. Детей у четы Волковых было уже трое – Лиза, Нина и Толя. Жизнь катилась размеренно и мирно. И вроде бы никакой грозы не предвиделось…
Первые известия о беспорядках в Китае достигли Благовещенска в начале мая 1900 года. В телеграммах «Российского агентства» от 21 мая сообщалось, что в Китае начали появляться шайки «Большого кулака», что в середине месяца ими было произведено серьёзное нападение на ж.д. станцию Ля-го-цао, что бельгийским инженерам отрезан путь к бегству и что город Фентай сожжён отрядом боксёров. Дорога между Пекином и Тяньцзином была разрушена, приверженцы «Большого кулака» стекались со всех сторон, и положение приобрело угрожающий характер, тем более что был обнародован императорский эдикт, одобряющий действия боксёров. Начиналось глухое брожение и в соседней нам Маньчжурии. Настораживали слухи о прибытии маньчжурских войск в Айгун и Сахалян.
- Лёня, - обратилась за ужином Екатерина Дионисиевна к своему мужу, - по городу ползут нехорошие слухи. Говорят, что все зазейские маньчжуры с семьями переехали на китайскую сторону, а вместо них поселились маньчжурские солдаты. Говорят, у китайцев много оружия, ещё зимой в Айгун из Японии привезено 20 скорострельных пушек. Что-то будет? А...? Пойми, не за себя беспокоюсь. У нас ведь дети малые. Толику ещё и годика нет,- ее голос, дрожал от волнения.
- Катенька, милая моя, я всё прекрасно понимаю, но…- тут Леонид Петрович сделал незначительную паузу и, положив руку ей на плечо, произнёс: - Готовиться нужно к худшему. Сегодня нам зачитали Высочайшее повеление, согласно которому приказано привести войска Приамурского округа на военное положение. На службу будут призваны все чины запаса. Так что…
Мобилизация началась 12 июня, и среди запасных, оторванных от дела и понёсших от этого значительные убытки, стало проявляться глухое недовольство по отношению к сыновьям Поднебесной империи и их «Большому кулаку». Увесистые кулаки запасных чинов, не упустивших случая выпить с горя, частенько прогуливались по спинам молчаливых, злобно поглядывающих «Ванек».
В городе были закрыты все питейные заведения и расклеены объявления от губернатора о том, что «виновные как в распространении ложных, тревожных слухов, возбуждающих беспокойство среди населения, так и в проявлении малейшего насилия над китайским населением области, будут привлекаться к ответственности по всей строгости законов». Для охраны телеграфной линии были назначены разъезды от казачьих станиц и три казачьих сотни – для постовой службы по берегам Амура. Военные пароходы, курсировавшие между постами, поступили в распоряжение командиров охранных сотен.
В шесть часов вечера 25 июня по городу пронеслась радостная весть: прибыли на пароходе «Семён Дежнёв» две наши батареи из Хабаровска, где они были на манёврах. В этот же день китайцы, жившие в городе, начали группами по двадцать-тридцать человек переезжать на ту сторону Амура.
Первого июля по городу с невероятной быстротой распространилась весть о том, что китайцы в Айгуне стреляли по пароходу «Михаил», шедшему из Хабаровска с баржами, груженными оружием и снарядами. Стрельба по пароходам была равносильна объявлению войны – это понимал всякий.
Военный губернатор К.Н. Грибский со своим отрядом выехал под Айгун. Для защиты Благовещенска и береговой линии, протяженностью не менее 10 верст, оставались: одна рота Второго Восточно-Сибирского линейного батальона, одна сотня Нерчинского казачьего полка и два орудия. В седьмом часу вечера 2 июля, по всей линии китайского берега вдруг появились дымки, затем засвистали пули. К ружейной стрельбе, как аккомпанемент, присоединились грозные орудийные раскаты. На пароходах началась невообразимая паника, давка, многие со сходен попадали в воду. Пароход «Бурлак», оказавшись под градом пуль, сделал поворот назад, но, наскочив на камень, застрял около берега, где и простоял до окончания осады города…
Взять город, в котором было несколько тысяч китайцев и маньчжур, в этот момент сумела бы даже небольшая горстка неприятельских солдат. По неизвестной причине маньчжуры этим не воспользовались, не сделав никакой попытки к вылазке на наш берег.
…В конце первой декады июля в семьи Волковых и Винниковых пришло горестное известие о гибели 5 июля Григория Васильевича Винникова.
…Осада Благовещенска длилась уже две недели. Ожидаемые войска не приходили, немногочисленные защитники выбились из сил.
И вот, наконец-то, 14 июля в Благовещенск прибыли первые воинские части под командованием генерала Александрова. В последующие дни стали подтягиваться и другие отряды, доставлялись на пароходах боеприпасы и вооружение.
19 июля началось наступление наших войск. В бою при взятии Сахаляна участвовал и хорунжий Амурского казачьего полка Леонид Волков.
Через два дня разразилось сражение под Колушанами – деревней, лежащей на берегу Амура, при устье речки Чихезки. Атаковать Колушанские высоты пришлось по открытому пространству, под убийственным огнём неприятеля. Русская артиллерия открыла огонь. После получасовой канонады пехота пошла в атаку. Четвёртая сотня Амурского казачьего полка под командированием сотника Волкова, заменившего раненного в бою при взятии Сахаляна командира сотни Вандаловского, бросилась в атаку. Впереди всех - на взмыленном коне, с шашкою наголо, скакал Леонид Петрович. Просвистевший осколок резко полоснул его по правой щеке, но он, кажется, и не заметил боли. Лишь когда несколько орудий было захвачено, а орудийная прислуга порублена, Волков, вынув платок, наскоро вытер им окровавленное лицо.
- Вперёд! – крикнул он казакам, заметив невдалеке ещё одно из неприятельских орудий, - и первым бросился туда. Замахнулся шашкой на солдата–артиллериста, сидящего на зарядном ящике с зажжённым фитилем в руках, и тут полыхнуло пламя, раздался взрыв страшной силы. Китаец успел взорвать под собой ящик со снарядами. Взрывной волной Волкова приподняло в седле и отбросило вместе с лошадью в сторону. Смерть его была мгновенной…
Так, на тридцатом году жизни, погиб талантливый и благородный человек.
Тело Леонида Петровича было привезено в Благовещенск на пароходе «Сунгари» и 23 июля 1900 года предано земле на военном кладбище. На смерть Волкова известный в ту пору в Благовещенске поэт Масюков написал стихи, в которых есть такие строки:

Умолк поэт, умолк навечно,
Не расцветя, завял бутон…
Мир праху падшего поэта,
Мир всем, нашедшим смерть в бою,
Да будет жить на многи лета
Их память славная в краю!

Что к этому можно добавить? Разве то, что молодая вдова оказалась мужественной женщиной. Замуж больше не выходила. Два года спустя после безвременной смерти мужа Екатерина издала «Сочинения Л.П. Волкова», обнародовав в них и биографический очерк о жизни и творчестве поэта, написанный ею самой. В эту книгу были включены не только стихотворения, но и написанные Волковым в разные годы рассказы, очерки и даже фельетоны.
Екатерина Дионисиевна не отдала детей в приют и не стала прозябать на нищенскую пенсию. Она зарабатывала на жизнь, как говорили в старину, «иголкой». Незаурядное мастерство, трудолюбие и прирождённый вкус, стяжали ей добрую славу. Вскоре отбоя не стало от заказов местных щеголих. «Одеваться у Волковой» стало престижно. Позже вдова открыла собственную мастерскую. Работая, она воспитывала троих детей. Вскоре после смерти отца дети поехали с бабушкой в Москву. Прожили там 8 лет и вернулись в Благовещенск. Сестры получили среднее образование, вышли замуж. Анатолий, после перенесённой тяжёлой болезни, навсегда остался недееспособным, умер в 17 лет. У Елизаветы была дочь Муза Георгиевна Скуратова. Проживала она в Новокузнецке Кемеровской области. В 1982 году ей исполнилось 68 лет. В настоящее время связь с Музой Георгиевной потеряна.
Побывав, в селе Волково, в его школьном музее, я была удивлена разнообразием материала о Волкове и его семье. Директор музея Домошенкина Любовь Николаевна рассказала о Нине Леонидовне – самой младшей дочери. Она проживала в Хабаровске, работала секретарём–машинисткой, знала в совершенстве три языка: французский, немецкий и латынь. У неё была дочь, которая умерла в 9 лет. В 1980 году члены поисковой группы села Волкова и города Благовещенска, узнали, что одинокая женщина нуждается в уходе: поскользнувшись дома на кусочке мыла, она подвернула ногу. Амурчане устроили Нину Леонидовну в дом престарелых, где она прожила 3 года. Каждую неделю её проведывали работники музея и школьники. Нина Леонидовна похоронена на Волковском кладбище, как она и просила.
Дочь амурского поэта оставила письмо-воспоминание, которое также хранится в школьном музее села Волково.

Вербицкая Светлана, ученица 11 класса, МОУ СОШ №12 
Руководитель: учитель русского языка и литературы МОУ СОШ №12
Ященко Н.В.